Подарок

      У астронома Виталия Лукича затекла шея, а от медного глазочка телескопа чесался глаз. Замечал ли он это? А замечает ли ребёнок, несущийся за бабочкой, что у него ободрана коленка? Жар уж рассеялся, в висках не пульсировало, а сердце, ещё недавно стучавшее так, что в такт ему в глазах темнело, теперь ничем не выдавало своего присутствия. Работа астронома может показаться скучной, — шутка ли, глядеть на неизменную картинку, пусть и написанную кем-то на небесной сфере. В мире и без того есть, на что посмотреть и чем заняться. С яростным криком ворваться в толпу врагов, сладко обагриться чужой кровью, и уж сквозь красное марево, не разбирая деталей, рубить и колоть, пока силы не покинут молодое тело. А там уж как повезёт, очнёшься средь тел — твоя взяла, собирай трофеи, плачь по погибшим товарищам, да возвращайся в замок в ожиданьи нежных ласк.
      Этим и занимался Виталий Лукич по молодости. Крестьянствовать он сразу понял, что не станет, но суровый его отец, старый вояка без руки, сомнений относительно сыновьей судьбы не имел, сызмала приучая его к мотыге и граблям. Но яркое, томительное ощущение божественной сущности человека, не давало маленькому Виталику покоя, а потому довольно рано он из дому сбежал. Собрался ночью да пошёл в город. А в полдень догнал его старший брат и передал отцовский меч, сказав, что тот его прощает и благословляет. Обнялись, по слезе уронили, да разошлись. Поначалу Виталик в наёмниках ходил, но вскоре, проявив исключительную храбрость, принят был в княжье регулярное войско, в рядах которого участвовал в главнейших победах над соседями. Дорвавшийся до власти молодой князь Клемонт будто вообще больше ничем не занимался кроме войн, чему Виталик был искренне рад. Раз, в бою оказались они с князем спина к спине в кольце врагов — порубились на славу. Будучи одного возраста и близких мнений о мире — сдружились. А одна из битв, в результате которой оказался впервые захвачен Розовый замок, изменила Виталику жизнь.
      Он был среди первых воинов, сумевших взобраться на стены замка. И первое, что он увидел — целящегося в него с десятка метров лучника. Каким-то чудом правильно выставил меч, так что стрела, кратко лязгнув о сталь, ушла вбок, миновав младое горло. И это был последний звук, слышанный бедолагой-лучником и пятью его коллегами. Донёсся приближающийся топот мечников, началось рубилово, постепенно переместившееся на улицы города. Кто-то из своих, пробегая, крикнул, что стена проломлена, силы не равны, и битва решена. Пробираясь вглубь города, Виталик всё реже встречал вооружённых защитников, а всё чаще — вжавшихся в стены горожан, бледными губами шепчущих молитвы. Человек Виталик был хороший, лишней головы не ссекал, лишь выискивал средь горожан красотку попышней. К тому же, князь перед битвой просил особенно не грабить, мирных людей беречь. Про красоток ничего не говорил, — понимает потому что. Добредя почти до центра города, Виталик услышал, что кто-то визгнул в переулке, обернулся,— и лишь юбка чья-то скользнула в дверь. Решив проверить, подбежал к двери, распахнул её, но увидел только деревянную лестницу. Взобрался наверх — никого. Ещё этаж — снова никого. Ещё выше — дверь. Заперта. Удар.
      Бородатый старик с дрожащим клиночком в костлявых руках что-то пропищал ворвавшемуся. За ним — девушка, глядит с опаской. Увидев эту картину, Виталик пустил меч в ножны и рукой показал, мол, спокойно, не трону, опусти оружие. Осмотрел комнату, удивился. Старик не двигался. Виталик подошёл, взял у него клиночек и положил на стол. Старик немного сник, и теперь просто выжидающе смотрел на чужака. Виталик прошёлся по комнате. Предметы, её заполнявшие, были необычны. Боевой пот уж давно высох, дыхание сделалось ровным, лишь усталость равномерной тяжестью заполняло тело, а любопытство не проходило.
      — Внучка твоя? — Виталик дружелюбно улыбнулся. Улыбка у него была добрая, искренняя. Девица будто вздохнула облегчённо. Старик смотрел сурово и немного устало.
      — Да не бойся, старый, не трону я твою малютку. — Виталику почему-то захотелось вызвать доверие этих людей. — Тебя как звать-то? — он посмотрел на девушку.
      — Синтия, — и опустила глаза.
      — А ну, принеси водицы кувшин.
      Будто давно этого ждала, девушка сорвалась с места, впрочем, опасливой дугой обошла захватчика и застрочила ножками по лестнице.
      — Ну, всё ещё боитесь? — кивнул старику на стул, садись мол. Старик сел.
      — Что вам надо? — голос у него оказался совсем не скрипучий, а какой-то даже благородный, с басовыми нотками.
      — Послушайте, наш князь молод и далеко смотрит. Мы здесь не ради сиюминутной наживы, мы хотим присоединить ваше княжество, а не оставить от него руины и трупы. Наша цель — не разорение соседей, а создание мощного государства. Вам нечего бояться, захват — лишь аргумент в дипломатическом споре. 
      Вроде подействовало. Взгляд у старика стал немного задумчивый.
      — А вы, позвольте, с какого, княжества? — старик всмотрелся в лицо паренька.
      — Мы со Звонких Ручьёв.
      — Как, простите? Это ведь довольно далеко.
      — Да, но к нам сейчас присоединилось пять княжеств, ваше — шестое. И мы б к вам никогда не сунулись, не заключи вассального мира с нашими ближайшими соседями. Конечно, пришлось их прежде завоевать. Но мир разрастается. Вытесняет войну, понимаете?
      Старик заключил бороду в кулак и задумался.
      — Даа, а ведь молодой ваш Клемонт, действительно, славный парень.
      — А что, вы его знаете? — Виталик снова удивился.
      — Позапрошлой зимой обучал его математике.
      — Ничего себе! Какая приятная встреча! Вы, значит, учёный человек. То-то, я смотрю, у вас тут штуковины непонятные расставлены. А я, знаете, уважаю людей вашего занятия. В этом ведь тоже есть что-то божественное.
      — Ах, мой век уж позади, дряхлеют члены. Но я, право, крайне рад тому, что Клемонт действительно следует своим планам, о которых он мне рассказывал.
      — Все рады! Мир, как оказалось, выгодная штука. Крестьяне сеют, торговцы торгуют, башмачники бодро постукивают молоточками — никто не боится. Рады даже солдаты, которые теперь не осаждают по пятому разу давно взятую-перевзятую крепость, а ходят в новые земли — практически в иностранные походы. Война стала интересным занятием.
      На лестнице послышался топоточек. В дверь вошла Синтия с кувшином, который протянула Виталику. Тот неожиданно ощутил всю глубину жажды, и долго сладко пил. Синтия со смущением разглядывала гостя.
      — А вас, уважаемый, как звать? — Виталик вернул пустой кувшин, и, не удержавшись, подмигнул девушке, та, зардевшись, выбежала.
      — Рэйхель моя фамилия. Роберт Рэйхель.
      — Очень приятно, Виталий.
      — Взаимно. Я поначалу, признаться, опешил. Привык, знаете, к варварскому характеру вторжений. Но сейчас вижу перед собой вполне адекватного молодого человека. А ещё вижу вопрос в ваших глазах.
      Виталик чувствовал в веках тяжесть, но, сделав усилие, взбодрился.
      — Да! Что это? Что всё это за предметы? Зачем? Я никогда такого не видел!
      — О, молодой человек, несмотря на внешнюю затейливость, приборчики эти просты в своём назначении, они лишь позволяют дальше видеть, а также измерять расстояния на небесной сфере и производить расчёты.
      — А зачем это?
      — А что, по-вашему, представляет собой небесная сфера?
      — Ну, я и сам догадался, что это отнюдь не просто картинка на куполе, но что это на самом деле — трудно сразу понять. В походах, на ночных привалах, я подолгу лежал в сторонке от костра, слушая краем уха солдатские байки, да разглядывая россыпи небесные. Очень уж красивы и таинственны эти далёкие узоры. — Виталик немного смутился своей откровенности.
      — Вы правы, зрелище исключительно привлекательное. Как и вы, много лет назад я предавался созерцанию, но потом судьба свела меня с заезжим чужестранцем, который помог мне построить первый прибор для небесного наблюдения, и увиденное через него столь меня поразило, что я посвятил этому жизнь. — Старик бережно провёл рукой по одному из приборов.
      — Что же вы там увидели? — Виталик вдруг широко зевнул. 
      — А знаете что, у меня идея! — Давайте-ка мы вас накормим да спать уложим. Теперь ведь уж полдень почти, вы всё утро сражались. А как проснётесь, так всё сами и увидите. — Старик выглянул на лестницу. — Си! Гостю завтракать неси! — Снизу донёсся женский голос.
      Виталик благодарно кивнул. Усталость, завладевшая телом всецело, пробиралась уж в мысли. Как в тумане он поел, покачиваясь, прошёл в предложенную комнату, и замертво свалился на кровать.
      
      
      Проснулся уже затемно. Оглядевшись, осознал где находится, и немного поругал себя за доверчивость. Впрочем, обнаружив себя всё-таки живым, совершенно отдохнувшим и при мече, списал доверчивость на интуицию, всегда позволявшую ему точно видеть намерения людей. Доброту же и искренность хозяев, приютивших захватчика, не заметить было сложно. А коварная, показная доброта вовсе и не выглядит как доброта, и здесь явно не тот случай.
      Закончив с рефлексией, он поднялся с кровати, и пошёл в давешнюю комнату с приборами.
      — А, Виталик! — Старик заговорщицки подозвал его к прибору, в который ещё несколько раз торопливо заглянул, что-то подкрутил, и, плохо скрывая возбуждение, торжественно предложил пареньку и самому посмотреть. Виталик нагнулся, заглянул в глазочек — и в этот момент великий стрелочник переключил его судьбу на иной принципиально курс.
      Яркая, величественная, незнакомая, проплывала пред ним чужая земля. Её изрытая круглыми впадинами поверхность чуть колебалась, будто горизонт в жаркий летний полдень, если стоять средь полей. В священном ужасе оторвался он от прибора и выглянул в распахнутое чрез покатую крышу окно. Яркая луна светила в небе и Виталик всё понял.
      ...Князь тоже понял Виталика, к тому же, старый Роберт шепнул словечко благодарному ученику. Увольнение с военной службы прошло с почестями, и дальнейшую жизнь Виталик провёл в изучении наук в качестве астронома.
      Молодая империя Клемонта Мудрого (как вскоре прозвал его народ) с годами ещё более расширила свои границы. Обширные торговые связи и урожайные годы привели к процветанию, сменившему надоевшую всем череду междоусобиц. У почтенного учёного Виталия Лукича выросли дети, и уж первый внук забрезжил на горизонте...
      
      
      Но этой необычной ночью Виталий Лукич не спал. Конечно, будучи астрономом, он частенько бодрствовал, путешествуя средь звёздных скоплений, внедряясь своим чудо-глазом в небесные толщи, но небо, похоже, сегодня решило его удивить. Изучая странное небесное облачко, похожее на спираль, он заметил яркую точку, пролетевшую прямо перед ним. Сердце бешено застучало. Он рванулся к другому телескопу, жадно всмотрелся — и точно, что-то мерно двигалось по небу, будто телега по дальнему полю, которое хорошо было наблюдать для калибровки телескопа.
      Виталий Лукич и ранее наблюдал две движущиеся звезды, но те лишь немножечко сдвигались за сутки, да и не звёзды то были, а небесные тела, вроде Луны, так поразившей его в первый раз, в доме Рэйхеля, — только очень далёкие. А эта звёздочка двигалась прямо на глазах, как живая, и при самом лучшем увеличении не являла своей телесности, оставаясь точкой. Проводив её за горизонт, Виталий Лукич долго ещё не мог оторваться от телескопа, всё вглядываясь в небо в поисках других движущихся точек. Но звёзды оставались на своих местах... Наконец, вздохнув, он оторвался от телескопа, почесал глаз и помассировал шею. Походил задумчиво. Снова приник к телескопу и разыскал давнишнюю знакомую, медленную путешественницу, одну из двух. Красноватая, круглая, она каждую ночь оказывалась в новом месте. Угадывалась даже некоторая закономерность в этом движении, но Виталий Лукич пока не мог её понять. «Жаль, старый Рэйхель помер, он бы точно догадался. Не то что я, солдафон-недоучка. Хоть бы можно было прикинуть, где теперь ждать ту, быструю... Может, завтра удастся её застать...» Так, в задумчивости, меряя комнату шагами, он встретил рассвет. А вскоре и уснул.
      На другую ночь ему повезло. «Быстрая» выскочила из-за горизонта и бодро поползла по небу. Но теперь, к удивлению астронома, её было видно невооружённым глазом, и она столь быстро двигалась, что поймать её в телескоп не представлялось возможным. За ночь она пересекла небосвод трижды. И всякий раз оказывалась будто чуть крупней, чем в предыдущий. «Да что ж ты за зверь такой? Появишься ли следующей ночью?»
      Следующей ночью произошло то, на что он и рассчитывать не мог. Ярчайшая вспышка осветила пространство, на несколько мгновений стало светло как днём. Затем что-то пламенное беззвучно и величественно пронеслось по небу, разбрасывая огонёчки поменьше и оставляя за собой белый угасающий хвост. Пролетело за горизонт, оттуда снова ярко вспыхнуло, заревом осветив небо, и тогда уж погасло насовсем. Иван Лукич лишь промакивал лоб платком и сухо сглатывал.
      
      
      На другой день он был на приёме у Клемонта Мудрого.
      — Мой милый друг, входи-входи, ну, что там видно средь небесных сфер? — Клемонт вскочил с трона, подбежал и тепло обнял славного своего знакомца.
      — Не до любезностей, Великий Князь, вчерашней ночью...
      — Да, да, что-то пролетело. Уж не дракон ли сказочный? — они присели перед малахитовым столиком. Клемонт придвинул гостю серебряное блюдо с виноградом. Тот помотал головой.
      — Может и дракон. Мы должны это выяснить!
      — А есть какие-то предположения, что это за явление?
      — Клем, ты не поверишь, оно, кажется, спустилось к нам с небесных сфер. — Виталий Лукич вскочил и снова зашагал в волнении. — Я две ночи наблюдал её приближение.
      — Как, прям оттуда? Надо же. — Князь повращал в пальцах виноградину. — Ну что ж, дело хорошее. Всякое неизведанное явление следует сделать понятным и изъять из него пользу. Но что прикажешь делать? Созывать мудрецов? А может, отыщем дракона и спросим у него? — он подбросил виноградину и попытался поймать её ртом, но не сумел.
      — Отыщем, князь, отыщем! Только не дракон это. А что — увидим, лишь бы отыскать.
      — Оно, кажется, на запад полетело?
      — Да, и по моим расчётам, упало на территории Вестминского королевства.
      — Хм, это несколько усложняет ситуацию. Прямых военных операций мы сейчас не ведём друг против друга, но миром назвать эти отношения сложно. Разведка докладывает, что у них ещё в прошлом месяце было три войны, а теперь только две, да и то, одна из них идёт к победе. Высвободятся войска... Я б на месте короля точно напал на нас. А он не дурак, наверняка нападёт. Мы ведь чуть ли не самое зажиточное государство стали. Так-то, друг мой. Если направить поисковый отряд, это наверняка станет известно королю. Чем не повод для войны?
      — А отряд не нужен, Клем. Достаточно небольшой группой в два-три человека пробраться тайно. Найти и унести образец для исследования.
      — Так, это уже интересно. Кого возьмёшь?
      Осознав, что князь готов снарядить экспедицию, астроном расслабился и набил рот сладким виноградом.
      — Нужен человек, который хорошо знает местность, желательно — тайные тропы. А ещё, не помешал бы боец, способный быстро нейтрализовать пару-тройку человек, если нас, вдруг, засекут.
      — Так-так. Обе функции способен взять на себя любой из моих вестминских шпионов. Но они все на заданиях, там сейчас надо быть в курсе всего. Кто ещё из надёжных людей хорошо знает те места? Так сразу и не скажешь. Карты есть, но что карты, коль такое дело. Тут надо с закрытыми глазами знать, куда идти. Сколько есть времени на поиск подходящих людей?
      — Думаю, вестминский король сейчас собирает отряд, чтобы отправить на место падения. Времени у нас в принципе нет. Если мы желаем хоть что-то получить, отправляться следует сегодня же.
      — Хорошо, в качестве бойца дам тебе личного охранника Петеньку. Проводника сейчас же прикажу найти. А сам иди домой, собирайся.


      Виталий Лукич вышел из дворца на площадь, пошёл в сторону дома. На улице царила праздничная атмосфера, светило солнце, гулял народ, играли музыканты, бегали дети, бойко торговали сладостями и шариками. В центре площади собралась толпа, то и дело взрывающаяся хохотом и улюлюкающая. Проходя мимо, Виталий Лукич заинтересовался. Протиснувшись к центру, он обнаружил людей в красочных нарядах. Один из них, толстяк, спрыгнул на дощечку и противоположный её край подбросил худого подростка на плечи жонглёру, и они принялись вдвоём жонглировать, обмениваясь шариками, так что сначала паренёк жонглировал синими, а мужчина — красными, а через минуту цвета поменялись.
      — Кто это? — спросил Виталий Лукич у одного из зрителей.
      — Бродячие артисты. — Ответил скуластый мужчина в форменной одежде с нашивкой «К.О.» на груди.
      Виталий Лукич подошёл к толстяку, и, похвалив выступление, поинтересовался, откуда те прибыли.
      — До вас мы гастролировали по Вестминскому королевству.
      «Мне определённо везёт в эти дни», подумал астроном.
      — В каких городах выступали?
      — Да, наверное, во всех, где есть мощёная площадь.
      — Дороги хорошо знаете?
      — Со специалистами по поиску оптимального пути у нас, честно говоря, напряжёнка. Раз по пяти по иной дороге пройти выходило. — Толстяк подбежал, поймал кувыркнувшегося подростка. В круг выбежал пони с девочкой, балансирующей на худеньких ручках. Толстяк вернулся к собеседнику.
      — Тогда у меня есть к вам необычное предложение. — Продолжил Виталий Лукич. — Нельзя ли взять из вашей труппы кого-то глазастенького и сообразительного для сопровождения нескольких человек в Вестминском королевстве? Вам заплатят.
      — Видите ли, народу у нас мало, каждый задействован почти в каждом номере. Вот я, к примеру, работаю с гирями и огнём, но, как видите, не только, всем приходится помогать... Хотя позвольте, что же это я говорю! У нас же есть как раз таки один экземпляр.
      — Что за экземпляр?
      — Бывший, представьте себе, придворный шут вестминского короля Леопольда. Шутовал, говорят, недурно. При дворе все животы от смеха надрывали. Но, как частенько с шутами бывает, переступил он раз невидимую грань. Кажется, короля мужеложцем обозвал. Ну и впал в немилость. А как задницу залечил, так и сбежал из дворца.
      — В каком смысле, задницу залечил?
      — Ну, у короля сапог тяжёлый, а в ярость он тогда впал — жуть какую. Ну и остался без шута. А тот, как сбежал, решил в игорном доме копеечки свои преумножить. Ну и проигрался как чёрт. Попытался сбежать — поймали. В тот день его вели на площадь, отрубать что-то хотели. А я знал, что паренёк-то талантливый, ну и рискнул. Заплатил за него и взял в труппу, пусть, думаю, народ клоунадой смешит. И жалею, знаете ли, о своём этом поступке. Ох, и намучились мы с ним.
      — А чего такое? — Виталий Лукич поаплодировал девочке. 
      — Да не любит он искусства нашего циркового. Пьёт много. Половину выступлений работает, половину — дрыхнет. Тебе ж, говорю, год ежедневно выступать, прежде чем долг отработаешь. А ему плевать: ну два года, говорит, проработаю, какая разница. А, чувствую, не проработает, и от нас сбежит. Так что, ежели хотите, — заплатите за него остаток долга да забирайте со всеми потрохами.
      — Идёт!
      — Вот спасибо, благородный человек! Васька! Васька!
      Откуда-то, звеня бубенчиками, выкатилось нечто в красочных лохмотьях, с большим, на верёвочках, носом и с умным, пронзительным взглядом.
      — А ну, снимай нос! — Строго приказал толстяк. От «строгости» его Виталий Лукичу захотелось улыбаться.
      — А чоита! — наигранно-капризно возмутился Васька.
      — Закончились твои мучения! Долг твой выкупил вот этот благородный господин, и у него есть для тебя дело.
      Васька вдруг бросился толстяку в ноги, принялся скулить целовать его красные сапожки с загнутыми кверху носиками. 
      — Нет, дон Кутунио, только не это, не отдавайте, я всей душой влюбился в цирк, только не это! Я не выдержу без цирка.
      Толстяк картинно закатил глаза и покрутил пальцем у виска, с извинением глядя на Виталий Лукича.
      — Какой я тебе дон Кутунио, иди собирайся!
      Довольно прытко Васька шмыгнул к цирковому вагончику и скрылся в его недрах.
      — Меня, вообще-то, Геннадий Михалычем звать.
      — Очень приятно, Виталий Лукич. — пожал он толстую, тёплую, влажную ладонь.
      — Парень он всё-таки хороший. Но, как всякий талантливый человек, не выносит делать то, к чему не приспособлен. Клоунада — это ведь для простого народа. Смешно упасть, неожиданно обрызгать толпу, ловить рыбу, а поймать себя за задницу — и прочие незатейливости. Иное дело при дворе шутовать. Там требуется наблюдательность и остроумие, чтоб тонко и не обидно высмеивать мелкие чёрточки... Просто вы построже с ним. Ну и не обижайте, если это возможно.
      — Ну что вы, конечно! А о какой сумме идёт речь?
      — Сто тридцать монет.
      Они рассчитались и пожали руки. Из вагончика выпрыгнул Васька. Пёстрые лохмотья сменились серыми, но красный нос оставался привязан.
      — Васька, нос верни! 
      — Нос теперь мой! — сквозь зубы процедил тот, плохо скрывая улыбку. Подбежал вдруг и обнял толстяка. На ухо шепнул «спасибо», и бросился вслед Виталию Лукичу. Нос остался на лице толстяка.


      — Так-то, клоунушка, изменилась твоя судьба вот так, вдруг. — Они шли к дому Виталий Лукича.
      — А в чём дело-то, зачем я вам? — Тон Васька взял нейтральный, без паясничества.
      «Чует настроение, молодец», удовлетворённо подметил астроном.
      — Любезный Геннадий Михайлович рассказал мне, что с труппой ты выступал в Вестминском коро...
      — Не напоминайте! Скверый край! Все дураки, от короля до сапожника!
      — Даже стражники на границе?
      — Эти тем более! Один меня пикой кольнул, из-за того, что я ему рожу состроил. Всяк мальчонку обидеть норовит!
      — Ну уж, мальчонка. Тебе ж, поди, за двадцать уж годков.
      — Может и так, да опыту жизненного на все пятьдесят наберётся!
      — Это хорошо. Дельце у нас не из простых.
      — После этого блошиного цирка мне всякая забота в радость. И что же нам понадобилось в Вестминсии?
      — Небесное явление вчера наблюдал?
      — Пьяный был, спал, ребята рассказывали. Это, я полагаю, кара небесная, вроде библейской.
      — На Содом и Гоморру намекаешь?
      — Да эти города — кроткие овечки в сравненьи с тем, что там при короле творится. Вельможи плачут, а способа иного удержаться при дворе не видят.
      — А по мне, так плевать небу на этих ребят. Оно ежели что посылает на землю, так штучки поинтересней. И нам обязательно надо выяснить — что упало в этот раз.
      — А пробраться, я так понимаю, следует тайно, дабы не сорвать рычаг войны?
      — Молодец, соображаешь. — Василий Лукич всё более радовался удачной встрече.
      — Да что там соображать, если у короля на стене карта ваша висит, и он, поставив ногу на склонённого вельможу, дротики метает. При мне два раза в столицу вашу попал!
      — Даже так? Тогда мы должны быть предельно аккуратны. Наша цель, по моим расчётам, где-то в районе Краснорожска. Есть идеи, как можно было бы пройти?
      — Да проще некуда! Торговцами надо переодеться. Граница хорошо охраняется. А экономика в упадке. По тайной королевской директиве, торговцев пропускают вообще без проверок, дабы не тормозить товарооборот.
      — Отлично! Значит так, дело срочное, сейчас возьмём кой-чего — и во дворец. Там оденемся торговцами — и в путь.
      — Это что же, прямо к князю во дворец?
      — Да. Он друг мой, вместе воевали в молодости. С ним эту операцию задумали.
      — А шут у него есть?
      — У меня есть ощущение, что если ты задашь этот вопрос князю после возвращения — успешного возвращения — с операции, ответ его тебе понравится.
      — Понял. Не дурак. Какая красивая акация!
      — Сам сажал. Мы, кстати, пришли. Сейчас возьмём трубу дальнозоркую и перст магнитный-указующий, — и во дворец!


      Клемонт встретил прибывших за столом. Обещанный чудо-боец Петенька сидел тут же. Он оказался худеньким узкоглазым юношей с копной чёрных волос. Князь пригласил всех садиться, внесли кушанья. Прибывшие вкратце изложили идею. Найдя её отличной, князь подозвал слугу и, отдав несколько распоряжений, взялся за поросячью ножку.
      — Его вообще-то Хоном звать, — кивнул на Петеньку, — но мы почему-то все зовём его Петенькой. Не помню уж, с чего началось. Петенька и Петенька. Он и сам Петенькой представляется. — Князь был возбуждён, глаза горели азартом. Необычная операция его, кажется, заводила, будто он сам собирался ехать.
      — И что же, хороший боец? — Виталий Лукич был серьёзен и собран, ел мало. Васька, напротив, жадно уплетал, влюблено осматривая убранство княжеских палат.
      — Петенька, покажи! — Князь лукаво улыбнулся.
      Одним беззвучным прыжком Петенька оказался на балконце, что тянулся вдоль стен. С криком «Кияаа!» ребром ладони перерубил дубовое перило. Вращаясь в воздухе, перелетел стол и оказался твёрдо стоящим за спиной у Виталий Лукича. Тот обернулся. Маленьким своим кинжальчиком Петенька чистил под ногтем. Виталий Лукич лишь развёл руками, мол, никаких вопросов.
      — А ты, значит, при короле шутовал? — обратился князь к Ваське.
      — Сейчас это не имеет значения. Главное, что я хорошо знаю местность и смогу, в случае чего, напрямик, лесами провести обратно к границе.
      — У, какой! Молодец. А план, значит, таков. Поедете на телеге с репой. Как границу пересечёте — езжайте по краснорожской дороге, по пути аккуратно выведывая у жителей — где взорвалось. Как найдёте место — действуйте по обстоятельствам. Если там никого — берите, за чем пришли. Если народ собрался — сами изображайте любопытство, и незаметно, чтобы не вызвать подозрений, отыщите небесное и аккуратно отходите. И ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к месту, если королевская официальная экспедиция прибудет раньше вас. С учётом новых данных, — князь кивнул Ваське, — король только и ждёт повода, чтоб напасть, — война неизбежна. Я разослал приказ о сборе войск, но это займёт время. Очень рассчитываю, что вы успеете. Мы должны точно знать, сколько и чего упало, и нет ли в небесном подарке потенциального военного преимущества. По словам Виталий Лукича, с неба может упасть нечто полезное, например, прочный или, напротив, дорогой металл. Прочный быстро превратится в хорошее оружие, кузнецы у них в королевстве знатные. Дорогой позволит усилить армию наёмниками или закупить, опять же, хорошее оружие...
      В зал вошёл слуга, князь вопросительно на него посмотрел, тот кивнул и вышел.
      — Ну, — Клемонт торжественно обвёл взглядом собравшихся, — всё готово!
      — Вот и отлично! Время не ждёт, выдвигаемся немедленно. — Виталий Лукич вытер губы и встал из-за стола.
      
      
      До границы мчали на тройке, а на почтовом подворье взяли плохонькую кобылку — для пущей маскировки. Границу прошли как по маслу. Репу сгрузили по дешёвке у первого же селения. На краснорожском направлении встреченные люди все были в курсе ночного события, пальцем показывали с опаской, где взорвалось. Вскоре прибыли. Старик с ошалелыми глазами, бормоча что-то апокалиптическое, крестясь, указал на широкое, до горизонта, поле. Свернули, затряслись по ухабам. Ехали молча, каждый думал о своём. Вскоре пошла палая, будто аккуратно кем-то уложенная в одном направлении трава. Тут и там валялись комья свежей земли. Впереди показалось тёмное пятно. У Виталия Лукича в волнении забилось чаще сердце. Кобылка шагала нехотя, часто оступалась, шумно выдыхала, а вскоре встала и напрочь отказалась идти. На Васькины окрики лишь прижимала уши и пятилась. Слезли с телеги.
      — Петенька, подержи её, не сбежала б. — Попросил Виталий Лукич, и махнул Ваське, пошли, мол. Подошли. Углубляющийся срез в земле оканчивался крупной воронкой, вокруг — взрытая земля и пепел.
      — Вот оно! Васька! Ну не чудо ли? Само небо прикоснулось к матушке-земле.
      Васька лишь смотрел ошарашено.
      — Что смотришь! Лопату неси! И мешок! — Василий Лукич прыгнул, и, скользя и валя комья земли, добрался до дна, где упал на колени и принялся разгребать землю.
      Прибежал Васька с лопатой, которую перемазанный землёй Виталий Лукич у него мгновенно отобрал и стал орудовать уже ею. Вскоре очередной копок произвёл странный скрип, а в отброшенном грунте проявились фиолетовые вкрапления. Запахло на удивление терпко и нежно. Отбросив лопату, дрожащими руками ошалелый астроном стал аккуратно сгребать землю, обнажая крошащийся по бокам фиолетовый сгусток.
      Васька отщипнул кусочек посмотреть. Что-то вроде тяжёленькой, слоящейся слюденистой глины, тёплой и поскрипывающей под пальцами при сжатии. Бросил кусочек в мешок, нагнулся и стал тоже копать.
      Над краем воронки появился взволнованный Петенька и замахал рукой. Васька взобрался, посмотрел, куда тот показывал. С другой, чем они приехали, стороны, пока в порядочном отдалении, двигалась конная процессия с двумя каретами. Васька спрыгнул вниз.
      — Лукич, надо очень быстро двигать!
      Схватив лопату, он по самый черенок вонзил её меж фиолетовым куском и землёй, и, навалившись, приподнял изрядный шмат. Вместе они закатили его в мешок, который с трудом подняли на поверхность, и, взяв с двух сторон, побежали. У телеги Васька выронил мешок и схватился за бортик.
      — Ты чего?
      — Мутит чего-то.
      Петенька помог перевалить мешок через бортик. Помчались. Василий Лукич достал трубу, растянул её и поглядел в сторону процессии.
      — Явно к воронке едут.
      — Дай гляну! — зрачки у Васьки сильно расширились, лицо было бледным. — Ох ты! Да это ж королевская карета! Неужто сам Леопольд приехал посмотреть!?
      — Плохо дело. Вась, а с тобой-то что? Ты случайно не...
      — Я только лизнул!
      — Нда... Впрочем, ты предупреждал, что в Вестминсии все дураки. — Он вновь посмотрел в трубу. От процессии отделились четверо конных и понеслись явно в их сторону. — Заметили!
      Васька тяжело дышал, в уголках рта появилась белая пенка.
      — Лукич, слушай внимательно... Я пока соображаю, но, чувствую... это не надолго... — Он замолчал и закрыл глаза. Снова открыл и заговорил быстро. — Сейчас выйдем на главную дорогу; на полпути до поворота к граничному посту будет красный терем. После него надо в лес сворачивать. Там густо и волки, пограничные люди туда не ходят. До границы можно добраться.
      Кобылка вся была мокрая и, припадая на переднюю правую, перешла на рысь, уж не слушая хлыста. Всадники приближались.
      — Син-чонг! — закричал Петенька. На повороте их ждали. Пара стражников с копьями. Издали приметив направленные острия, лошадка вскинулась и встала. Ваську забила дрожь.
      Всадники прискакали и окружили телегу. Петенька прыгнул, в воздухе свистнуло тонкое копьё, и бездыханное тело княжьего личного охранника, свалилось под ноги серого жеребца, на котором восседала узкоглазая же тоненькая девочка.
      — Это же Сунь-янь, — прохрипел Васька, — королевская...
      Слово захлебнулось в каком-то утробном рёве, Васька задвигался отрывисто, неестественно. У девочки в руках блеснуло. Васька рванулся в сторону, оказался под одним из преследовательских коней, коего в тот же миг, вместе со всадником, осыпало, с тонким свистом, металлическими звёздочками. Конь стал медленно заваливаться на бок, Васька тенью скользнул под телегу — прыжок, и в руке у него оказалась часть горла другого всадника. Узкоглазая девушка оказалась в воздухе, но за миг до приземления что-то схватило её и, с такой силой бросило в последнего всадника, что тот свалился с коня и уронил меч, который, мгновение спустя, Васькиными руками пригвоздил оба тела к земле. Со стороны перекрёстка приближались стражники с копями. Зигзагами Васька подкатился к ним навстречу, одного из них невероятно подбросило, второй же рванулся назад, но был настигнут бешеным шутом. Кулак вошёл в спину и раздавил сердце.
      Виталий Лукич спрыгнул с телеги и подбежал к Ваське. Тот клокочущее то ли дышал, то ли рыдал. Уперевшись в спину стражника ногой, он ухватил Васькину руку — удивительно жёстую, мелко дрожащую, будто все мускулы были до предела напряжены. Потянул, и с хлюпаньем извлёк руку из тела стражника. Перевернул Ваську на спину. И отшатнулся, увидев его лицо. Будто вся боль и страдания только что убитых им людей были в этом нечеловеческом взгляде, слезах, крови, пене, чёрной дыре искажённого гримасой рта. «Господи, что это!» — бессильный ужас накатил вдруг, в рыданиях упал Виталий Лукич на землю, вцепился в траву, не имея сил справиться с чувствами. Весь в глине, сотрясаясь, кричал он в землю исступлённо, а рядом, закоченевший, беспомощный, будто перевёрнутый на спину жук, дрожал кровавый Васька.
      Вскоре рыдания утихли.
      Поднявшись, Виталий Лукич подошёл к Петеньке. Тот не дышал. Астроном вздохнул. Вытащил из его груди копьё, отбросил.
      Одна лошадь убежала, две стояли, уныло опустив головы. Виталий Лукич взял их под уздцы. На первую положил и привязал Ваську, который вроде поутих — лишь часто, мелко, с сипом дышал. Привязал и мешок с небесной субстанцией. У одного из мёртвых всадников снял арбалет. Уселся на вторую лошадь, и, подхватив первую за повод, поскакал по дороге. Вскоре показался красный терем. Едва заметная тропинка вела в лес, за которым начиналось клемонтово княжество. Смеркалось. После пережитого, ни страха, ни иных эмоций в душе не наблюдалось. Лошади, казалось, чувствовали состояние человека и беспрекословно ему подчинялись. Чёрный лес густой пеленой отекал пространство, ухал филин, лошади настороженно фыркали. Лишь только сзади и по бокам замелькали средь ветвей зловещие огонёчки волчьих глаз — спели свои короткие песенки несколько стрел, несколько раз взвизгнуло. Больше огонёчков не встречалось. Мелькавшие поверху звёзды точно указывали астроному направление.
      Забрезжил рассвет. С исцарапанным ветвями лицом Виталий Лукич выступил из лесу. Он был дома.
      
      
      Васька вздрогнул и открыл глаза. Он лежал в светлых уютных покоях. Занавесь у окна легонько развевалась, слышалось пение птиц. Он попытался подняться, но скривился от боли, высветившейся сразу в нескольких местах. Расслабился и задышал, ожидая, пока боль утихнет. В голове чуть замутилось.
      — Эй, кто-нибудь!
      В дверь заглянула девица, ойкнула и исчезла. Через минуту вернулась с Виталий Лукичом.
      Тот нежно поглядел на Ваську.
      — Малыш, ну как ты?
      — Воды налейте!
      Девица звякнула чем-то, поднесла стакан к Васькиным губам, тот, жадно причмокивая, стал пить.
      — Ещё!
      Выпил ещё стакан.
      — Уфф, благодарствую. — Васька улыбнулся. — Ну что ж, Лукич! Мы, похоже выбрались?
      — Выбрались.
      — ...
      — Что?
      — Да рассказывай, что смотришь! Думаешь, я чего-то помню?
      — Лизнул, значит. Так?
      — Ну, лизнул! Интересно же было, каково небо на вкус!
      — И как? Понравилось?
      — Ну, пахнет гораздо лучше. Да не тяни же! Что было-то? Помню, что мутило. Помню, вроде, погоню, но в тот момент я уж очень далеко был. Весь мир — будто сквозь трубу смотришь, далёкое пятнышко. И звуки далёкие, с эхом тяжёлым. Дальше-то что было?
      — А дальше...
      
      
      Васька лежал и молча смотрел на стену.
      — Никогда не убивал раньше.
      — Да ты и теперь не убивал. Это ведь химия пустая, души твоей и близко там не было. 
      Васька вздохнул.
      — Петеньку жалко. Вроде не наш, а ведь свой, такой же, живой, хороший был...
      — Жалко.
      Помолчали.
      — Сколько же я лежал?
      — Третий день пошёл. Да ты и ещё полежишь, у тебя там и переломчики и растяжения. Но жить будешь. До свадьбы, как говорится, заживёт. 
      — Ну, хоть так. А вообще как ситуация?
      — Война началась.
      — Скверно.
      — Отнюдь! Её было не избежать. Впрочем, рановато, конечно. Лишь десятая часть войска готова выступить, остальные прибудут в течение недели с дальних фортов. А Леопольд со всей армией у наших границ.
      — Так он вроде ещё с кем-то воевал.
      — К сожалению, это не верная информация. Наш шпион был перевербован. На тех фронтах уже мир. Вся Вестминская армия у наших границ.
      — Разве это не скверно?
      — Есть кое-что. Пока ты спал, я организовал исследования небесной субстанции. Благодаря Клемонту, удалось привлечь лучшие умы, для экспериментов привели разных животных, а вчера щедро заплатили нескольким добровольцам, согласившимся предоставить себя для опытов. И результаты — крайне любопытны. Совершенно ничтожная доза вызывает серьёзное усиление бойцовских качеств — силы, скорости, точности. Лучник с коня бьёт десяток мух за минуту. Действует совершенно невидимое количество. Крупинки, умещающейся у меня на ногте хватит, чтоб каждый солдат из имеющихся в городе, стал вдесятеро сильней.
      — Собственно, это со мной и произошло?
      — Нет. Эта доза оставляет сознание ясным. Но если увеличить количество вещества, человек теряет на время разум. И в безумии рвёт всех, кого считал врагами, пока был в сознании. Видимо это как раз твой случай. Но есть ещё третий уровень отравления. И нам повезло, что ты не слизал чуть большее количество. Разум совершенно покидает человека, и тот начинает убивать всех, кого увидит. И сам неизменно гибнет, запредельными усилиям превращая тело в кашу.
      Помолчали. 
      — Вась... — голос Виталий Лукича дрогнул. — Скверно другое.
      Васька серьёзно посмотрел на него.
      — У Клемонта есть абсолютно надёжный человек. Они знакомы с детства, я его тоже знаю. Он помогал Клемонту прийти к власти. Он точно наш. Много лет назад он успешно внедрился в Вестминскую государственную машину. Сейчас он начальник войскового снабжения, ему подчиняются все повара, у него есть доступ к каждому котлу. Известно, что наступление начнётся завтра утром. Само собой, что наши войска получат ничтожную дозу небесной дряни, что позволит сравнять силы. Но...
      — Клемонт хочет передать шпиону...
      — Да, да, большой кусок, чтобы часть войска довести до третьего уровня отравленя. Центральная часть Леопольдова войска состоит в авангарде из линии копейщиков, и затем — линии элитных мечников. Ну и сзади там уже обычные отряды. А линия мечников растянута на всю длину. Клемонтов план в том, чтоб именно эти мечники получили на завтрак дозу. Если это произойдёт, Леопольд лишится центра. Да и боковые крылья, очевидно, разбегутся, когда увидят, что происходит.
      Шут молчал.
      — Такие вот дела, Васятка. Я видел твои глаза когда ты лежал там, тогда. Клемонт не видел. У победы бывает разная цена, но то, что задумано не должно случиться. У такой победы нет будущего. Если же их не отравлять — неясно, чья возьмёт, биться будут долго. Народу ещё больше погибнет. Вроде так хорошо жили, а тут опять — невзгоды, разруха.
      Шут молчал.
      — Ну, скажи что-нибудь. Я не знаю, что делать.
      — Дай, пожалуйста, воды.
      Астроном налил стакан, Вася напился.
      — Пообещай, что если завтра войны не случится, небесный подарок будет уничтожен. — Кажется, впервые Виталий Лукич видел Васю, произносящего что-то без таящейся в уголочках глаз смешинки.
      — Что ты задумал?
      — Мне нужна лошадь, я еду к Леопольду. Один.
      — Как? Ты ж перебитый весь.
      — Пусть приготовят карету, левая вроде работает, — он пошевелил пальцами, поморщился.
      Несколько секунд друзья смотрели друг другу в глаза. Виталий Лукич коротко кивнул и вышел.
      — Пусть сечас же уничтожат это небесное дерьмо, слышишь? — донеслось из Васькиных покоев. Астроном не обернулся.


      Вечерело. Гнедой красавец-жеребец, грациозно изогнув мощную шею, ожидал, запряжённый. Чуть постукивал копытом, желая уже, наконец, двигаться, а не стоять.
      Васька лежал в открытой карете, держа поводья. Рядом стояли Клемонт и Виталий Лукич.
      — Не знаю, что ты задумал, но я поверил. — Клемонт был серьёзен. — Лукич ТАК говорил, что я поверил. Ты же пойми, я не могу отдавать все козыри. Я в ответе за эту страну, понимаешь? В стан врага яд передан не будет. Но весь кусок пока хранится у меня. Он будет уничтожен сразу же после подписания мира. Удачи, шут.
      Клемонт ушёл.
      — Удачи, друг. — Василий Лукич хлопнул жеребца по крупу и тот энергично зашагал на запад.
      
      
      Забрезжила заря. Войска стояли в полной боевой готовности. Клемонт, ёжась от прохлады, рассматривал в трубу расположение противника. Настал час наступления. Войска не двигались. Прошёл час, другой. Леопольдова армия начала покидать позиции. Клемонт расслабленно откинулся в своём походном троне.
      
      
      Через неделю рукопожатие двух монархов скрепило мирный договор. Клемонт незаметно кивнул своему человеку. Через час отработанная шахта обвалилась, погребя небесный подарок. Пир начался. Который день прибывали вестминские гости. И вот, наконец, прихрамывая, из очередной кареты вышел Васька. Они обнялись с Виталий Лукичом.
      — Ну герой! Пойдём же накатим!
      Васька лишь счастливо улыбался.
      — Ну, ну, и что же ты ему сказал?
      — Пойдём сначала накатим.
      Они прошли в зал, пробрались сквозь пирующих, нашли местечко. Выпили.
      — И?
      — Что я ему сказал?
      — Да.
      — «Я тебя люблю».
      Виталий Лукич лишь смотрел на друга удивлённо.
      — Да. Понимаешь, я ведь тогда ушёл из его дворца не из-за шутки. О его наклонностях всем было известно. Но любил он всю жизнь меня. А я его — нет. То есть, я вообще к женщинам всё-таки тяготею. А он всё пытался найти во мне взаимность. Один раз не выдержал, избил меня. Ну, я и сбежал... Всего ему не рассказывал, иначе он догадался бы, что это вынужденный шаг с моей стороны. Просто попросил прекратить войну. И он прекратил.
      Виталий Лукич смотрел на друга со смесью крайнего удивления и восторга.
      — Ну, ты даёшь! Таких подвигов история ещё не знала! 
      — О, это просто мы хорошо не знаем истории.
      — Возможно...
      Снова выпили.
      — Ну а как же ты теперь, ну... Ты понимаешь.
      — Что-нибудь придумаю. — И в глазах его сверкнул знакомый озорной огонёчек.